Христианские истоки прав человека

До вашої уваги — виступ архімандрита Кирила (Говоруна) з публічної лекції у Відкритому православному університеті, який відбувся в рамках Київського літнього богословського інституту 26 липня в Софії Київській.

Архімандрит Кирило Говорун: Християнське підґрунтя прав людини

Исторический контекст «Всеобщей декларации прав человека»

Современная концепция прав человека базируется на документе, принятом в 1948 году на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, который называется «Всеобщая декларация прав человека». И название документа, в котором использовано слово «всеобщий» (в английском оригинале—универсальный), и обстановка, в которой он был принят—в рамках только что созданной глобальной организации, должны были подчеркнуть, что речь идет о концепции, выходящей за рамки своего контекста и применимой в различных—если не во всех контекстах.

Тем не менее, исторический контекст, в котором документ принимался, был вполне конкретным: мир после катастрофы Второй мировой войны, в результате которой было разрушено пол-Европы и погибло от 70 до 85 миллионов людей—порядка 3% всего населения планеты того времени. Война закончилась в 1945 году, а Декларация была принята всего через три года, в течение которых она тщательно разрабатывалась. Декларация стала ответом и на массовое уничтожение людей во время войны, и на идеологии, которые к этому привели.

Коммунизм, фашизм и нацизм

Одной из главных причин и движущих сил Второй мировой войны была несовместимость двух наиболее массовых идеологий ХХ века. Одна из них базировалась на классовой, а другая—на национальной идентичности.

Марксизм и его реализация в Советском Союзе базировались на идее глобальной классовой борьбы между рабочими и буржуазией. В этой борьбе рабочий класс в конце концов должен был победить буржуазию. Победа рабочих должна была произойти не в отдельной стране или нации, но во всем мире. Марксизм-ленинизм был интернациональной и глобальной идеологией, которая нивелировала национальные различия. Эти различия не имели большого значения перед лицом классовой борьбы.

Как отвержение этой идеологии, в Германии возник нацизм. С точки зрения нацистской идеологии, большевистская классовая борьба привела не к равноправию наций, а к утверждению гегемонии одной из них—еврейской. Если для коммунистов сущим воплощением мирового зла была буржуазия, то для нацистов стали евреи.

Эти две идеологии были совершенно несовместимы между собой, и, как уже было сказано, их несовместимость стала одной из причин мировой войны. Однако между ними были и общие черты. Одна из этих черт состояла в том, что есть группы людей, которые по своей природе не заслуживают того, чтобы жить. Выражаясь философским языком, их онтологический статус ниже, чем у остальных людей, или даже в области отрицательных величин. Этот статус—не их выбор, но историческая предопределенность, которая может быть исправлена только насилием. Вторая общая черта коммунизма и нацизма—это методы исправления «ошибок истории»: соответственно буржуазии и еврейства. Это методы насилия и массовых убийств. И в Советском Союзе, и в нацистской Германии практиковали одинаковые методы достижения своих политических целей: тотальную цензуру, откровенную пропаганду, концентрационные лагеря, массовый голод и прочие инструменты, с помощью которых большинство пыталось навязать свою волю меньшинству. И третья важная черта, общая для коммунизма и нацизма—это абсолютный приоритет, который масса имела над индивидуумом. И там и там отдельный человек должен был безусловно подчиняться воле коллектива—доминирующей партии или государства, которые в какой-то момент стали единым целым.

Очень ясно эту идею выражал Бенито Муссолини в Италии, говоря о тотальном государстве (lo stato totale). Его идеология фашизма, являясь предтечей нацизма, сохраняет родство и с коммунизмом. Неслучайно Муссолини в молодости был активным социалистом. И советская Россия, и нацистская Германия строили «тотальное» государство по фашистским лекалам.

Ответ «Декларации» на тоталитарные идеологии

«Всеобщая декларация прав человека» стала ответом в том числе на эти общие черты тоталитарных идеологий. Во-первых, она уравняла онтологический статус всех людей: не существует групп и индивидуумов, которые были бы по своему рождению ниже или менее значимы, чем другие группы и индивидуумы. Во-вторых, насилие по отношению к индивидууму недопустимо даже ради благих целей. Ведь и коммунизм, и нацизм были уверены, что их цели благие, а поэтому насилие ради их достижения допустимо и даже необходимо. В-третьих, человеческий индивидуум ценен сам по себе, а не как часть класса, этноса, или любой другой социальной группы.

«Декларация» использовала лишь один из возможных языков описания человеческого достоинства—а именно человеческое достоинство находится в фокусе категории прав человека. Это был преимущественно политический язык.

Философский язык персонализма

Параллельно с ним в послевоенный период получили развитие и другие языки, которые пытались артикулировать ту же идею. В частности, небывалую популярность приобрел философский язык персонализма. Это философское течение ставит во главу угла человеческую персону. Вот некоторые черты, которые персонализм усматривает в личностном бытии.

По словам Жака Маритэна, личность представляет из себя «великую тайну, обитающую в каждом из нас». Она есть начало познания, и сама по себе познанию не поддается. В этом смысле, как заметил Борден Паркер Боун, личность подобна зеркалу, в котором отражаются предметы, но само себя оно отразить не может. Приобщиться к личности возможно только через общение, которое одно, по мысли Альберта Кнудсона, делает личность личностью. Первичный опыт личности – это, по словам автора “Манифеста персонализма” Эмманюэла Мунье, всегда опыт «другой» личности. Кульминация же личностного опыта – в любви. По мысли того же Мунье, основой бытия и высшей степенью личностного бытия является любовь, которая возможна только от личности к личности. Личность не сводима к тому, что ее окружает, что позволяет Жаку Маритэну говорить о ее «экстратерриториальности». Личность есть стержень, вокруг которого формируются все стороны человеческого бытия, включая социально-политические его аспекты. Она есть скрыто присутствующий хозяин всех движений жизни, по выражению Мунье. Личность ни от кого и ни от чего не зависит, обладая свободой, на которую не посягает даже Бог (Жак Маритэн).

Вполне очевидно, что персонализм пытается дать ответ на те же вопросы, что и «Всеобщая декларация прав человека». Так, для персонализма, во-первых, нет онтологической разницы между личностями — каждая из них обладает неисчерпаемой глубиной, и каждая имеет абсолютную ценность. Во-вторых, личность и насилие несовместимы. Насилие, даже если оно может быть оправдано высшими целями, унижает достоинство личности, ценность которой выше любых социальных и политических целей, даже наиболее благих. В-третьих, наконец, личность выше партийности или государства. Приоритетом для нее являются отношения, а не идеологические схемы.

Язык «Всеобщей декларации прав человека» политический и юридический, а язык персонализма—философский. Первая использует язык индивидуальных прав, а последний—язык личностного бытия. Тем не менее, проблематика у них похожая. Оба подхода, условно говоря, пытаются осмыслить, почему в ХХ веке стали возможны Гулаг и Освенцим, и как их не допустить вновь.

Сотрудничество церквей с тоталитарными режимами

Теперь перейдем к третьему языку, на котором после войны пытались ответить на те же вопросы, что «Всеобщая декларация прав человека» и персонализм. Это язык богословский. Дело в том, что большинство европейских церквей—независимо от их конфессиональной принадлежности—активно или пассивно поддерживали тоталитарные режимы межвоенного периода. Наиболее вопиющей была поддержка Гитлера большинством немецких протестантов, которые сформировали группу «Немецких христиан». Однако и католики часто не гнушались аналогичным сотрудничеством и с Муссолини (с которым Ватикан подписал конкордат в 1929 году) и с Гитлером (Reichskonkordat был подписан в 1933 году).

Также почти все Поместные Православные Церкви в Европе сотрудничали либо с коммунистическими, либо с фашистскими режимами в своих странах. Прецедент такого коллаборационизма был заложен известной Декларацией патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) в 1927 году, где среди прочего было заявлено:

«Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской Родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи».

Другая часть Русской Церкви, которая эмигрировала на Запад, устами своего предстоятеля митрополита Анастасия (Грибановского) поддержала Гитлера. В своем письме фюреру от 1938 года предстоятель РПЦЗ написал буквально следующее:

«Не один только германский народ поминает Вас с горячей любовью и преданностью перед Престолом Всевышнего: лучшие люди всех народов, желающие мира и справедливости, видят в Вас вождя в мировой борьбе за мир и правду… Ваш подвиг за германский народ и величие германской Империи сделал Вас примером, достойным подражания, и образцом того, как надо любить свой народ и свою родину, как надо стоять за свои национальные сокровища и вечные ценности… Бог да укрепит Вас и германский народ в борьбе с враждебными силами, желающими гибели и нашего народа. Да подаст Он Вам, Вашей стране, Вашему Правительству и воинству здравие, благоденствие и во всем благое поспешение на многая лета».

Некоторые Поместные Церкви пошли еще дальше. Так, румынский богослов Никифор Крайник, кстати знаток исихастской традиции, вслед за немецкими богословами пытался доказать, что Христос не мог быть евреем, потому что для него, как и для нацистов, евреи по самой своей природе не могут иметь того же достоинства, что другие народы. Еще один румынский деятель межвоенного периода, И. Прундени, утверждал что «Бог—фашист». Так он озаглавил и свою статью, опубликованную в 1937 году.

Богословие «после Аушвица»

Таким образом, христианство после войны столкнулось с тем же чувством вины и необходимостью переосмыслить свою социальную этику, что и все послевоенное общество на Западе.

Наиболее основательно к этой задаче отнесся немецкий протестантизм, который взял на себя основную вину за сотрудничество с нацизмом. В результате возникло богословское течение, которые сейчас известно как «богословие после Аушвица». Его ключевой фигурой является и ныне живущий Юрген Мольтманн. Он представитель либерального богословия, базирующийся на таких фигурах как Дитрих Бонхёффер—участник антигитлеровского сопротивления, повешенный за причастность к попытке покушения на фюрера. Однако аналогичной рефлексии в православном мире не было. Лишь недавно, насколько мне известно, на базе Свободного университета Амстердама стартовал международный исследовательский проект «Богословие после Гулага».

Православное богословие вступило в дискуссию по поводу преодоления последствий Второй мировой войны через боковую дверь персонализма. Ключевой фигурой в этой дискуссии стал греческий богослов Христос Яннарас. Были и другие богословы, в том числе старшего поколения, которые касались и вопросов прав человека. Это так называемые богословы-шестидесятники. В 2005 году их вкладу была посвящена интересная конференция, организованная Волосской богословской академией в Греции. Любопытно, что сам Яннарас идею индивидуальных прав критикует, так как она для него несовместима с категорией персоны. Тем не менее исторически, как мы показали, эти две категории получили развитие в одной послевоенном контексте. Сродство между ними отмечали и некоторые богословы поколения шестидесятников, и современные нам мыслители.

Совместимость концепции прав человека с христианским богословием

Действительно, даже во «Всеобщей декларации прав человека» при желании можно усмотреть элементы богословия «после Аушвица». Хотя этот документ секулярный и предназначен для любых контекстов, в том числе нерелигиозных и инорелигиозных, он коррелируется с некоторыми христианскими принципами. Неслучайно, что когда в том же 1948 году, когда была принята «Декларация», был основан Всемирный Совет Церквей, на его инаугурационной ассамблее церкви, основавшие его, подчеркнули важность для себя идеи прав человека.

Если мы посмотрим на выделенные выше три проблемы, которые пытается решить «Декларация», то увидим, что они актуальны и для христианских церквей—особенно в свете их сотрудничества с тоталитарными режимами в ХХ веке. Первое, что касается проблемы онтологического равенства групп и индивидуумов. Христианское богословие считает каждого человека сотворенным «по образу и подобию Божию», а потому онтологически равного другим людям—без всякого исключения. По сути, богословская категория «образа Божия» синонимична политической категории «прав человека» и философской категории «персоны». Второе, касательно насилия по отношению к человеческой личности. Хотя христианство в продолжение веков часто практиковало насилие в вопросах веры, эта практика инородна Евангелию, в котором вера от «слышания» (Рим 10:17), а не от принуждения. Даже Бог, с точки зрения христианства, не может переступить через свободу, которой он наделил человека. И наконец третье, касательно доминирования массы над индивидуумом. Христианство хотя и является самым массовым движением за всю историю человечества, по крайней мере теоретически подчеркивает важность личного выбора и обращения ко Христу. В этом христианство изначально не совпадало с античной идеей веры, которая определялась государством.

Хотя «Всеобщая декларация прав человека» является подчеркнуто светским документом, в ней при желании можно увидеть христианскую подоплеку. Этим она отличается от тоталитарных идеологий первой половины ХХ века, с которым документ ведет имплицитную полемику. Эти идеологии еще принято считать «политическими религиями», которые заставляют своих последователей испытывать к идеям и лидерам этих идеологических программ настоящее религиозное чувство. Несмотря на свою религиозную подоплеку, политические религии коммунизма, фашизма и нацизма фундаментально несовместимы с христианством—в отличие от подчеркнуто секулярной «Декларации», которая с ним совместима.

Точки несовпадения между концепцией прав человека и христианским богословием

Определенная совместимость категории прав человека с христианством не делает их тождественными. Все же у них различные языки описания и некоторые базовые принципы. «Декларация»—секулярный документ, написанный максимально нейтрально по отношению к любой религии. Поэтому в нем отсутствуют такие важные для христианства категории как грех и покаяние.

«Декларация» также не является чем-то подобным христианскому Писанию или Преданию, то есть она не есть некий сакральный или безошибочный текст. Это документ, написанный в определенную эпоху для определенных политических целей. Его можно и нужно критиковать, что успешно и делают различные исследователи, изучающие его на основе академических критериев.

Также можно и нужно критиковать родственную ему философию персонализма, в том числе, например, за то, что в политической сфере она может приводить к непотизму, коррупции и даже тоталитаризму. Критике можно и нужно подвергать и либеральное богословие, которое ограничено определенными идеологическими стереотипами. Оно тоже не всегда способно находить адекватные ответы на метафизические и социальные вопросы нашего времени.

Тем не менее, критикуя философию прав человека, философию персоны, или либеральное богословие, нельзя забывать, ответом на какие трагедии они стали—чтобы вновь не повторить эти трагедии.

Залишити коментар

Ваша e-mail адреса не оприлюднюватиметься. Обов’язкові поля позначені *